— Нет, серьезно… И все вас любят. Жаль только, что вы скоро умрете. Так жаль, так жаль…
— Тебя еще переживу, дрянная девчонка! Назло вам всем буду жить…
От злости голова бабушки начинала трястись, а на губах выступала пена. Это забавляло маленьких инквизиторов, и они устраивали настоящую травлю, так что старуха боялась их больше, чем больших. Несколько раз внучата доводили ведьму до того, что она с яростью бросалась к образу и громко начинала их проклинать. Это выходило уж совсем смешно, и маленькие мучители хохотали до слез.
— Бабушка, милая, прокляни еще немножко… Скоро умрешь, и некому будет проклинать. Ну, еще чуточку…
— И прокляну!.. Всех прокляну, все змеиное отродье… Не будет вам счастья.
Детская жестокость являлась только отражением жестокости больших. Никто не любил старухи, пережившей самое себя и дети эту нелюбовь довели до открытой ненависти. Все опыты ведьмы найти защиту у Елены Федоровны кончались еще большей неудачей, чем распри с прислугой.
— Если уж вы не можете ужиться, маменька, с детьми, в которых все-таки ангельский образ, значит, и в самом деле вам пора умирать.
— Не избывай постылого, матушка, приберет бог милого, — ворчала ведьма.
— Вот вы всегда так, маменька: сами накликаете беду. Недавно опять проклинали невинных младенцев…
— У, змееныши… — шипела ведьма, страшно ворочая своими мутными глазами. — Мало их проклясть… да.