— Да у вас целых три места!
— Это женино место-с, а тут дитю… пожалуйте дальше-с!.. В следующем вагоне даже пустота…
Доверчивые пассажиры тянули к несуществовавшей пустоте, а купцы переглядывались и хихикали. После второго звонка показалась какая-то женщина с мешком в руках, и я в ней узнал сразу Миропею Михайловну.
— Места ищете, Миропея Михайловна?
— Места… Ах, да я и не признала вас сразу-то! Заморилась совсем, все обзаведение обошла, и нигде не пускают…
— Садитесь вот сюда, — указал я место рядом с собой.
— Занято-с… дитю придет, — попробовал защититься купец.
— Нет уж, пожалуйста, оставьте свои фокусы, ваше степенство… Это моя родственница.
— Сродственница? Ну, так пожалуйте-с, мадам, а я, значит, напротив вас сяду вот к ним… По двое на лавочке и будет!..
Старушка опустила на скамью свой кожаный мешок и как-то безнадежно посмотрела кругом, как ребенок, которого «закружили» и у которого Есе вертится в глазах. Она была одета по-дорожному, в старую лисью шубку и в тяжелую, теплую шаль. Поместившись на лавочке, Миропея Михайловна истово перекрестилась сама, перекрестила окно вагона и даже купцов.