— Голубчик, Иннокентий Павлыч, ведь это я… — говорил Сократ Иваныч, трогая его за плечо.
Больной повернулся к нему лицом и забормотал:
— Пэ-пэ-пэ!..
— Да, да, я самый!..
Придвинувшись совсем близко и оглядевшись осторожно кругом, Сократ Иваныч заговорил, быстро роняя слова:
— А ведь я придумал штуку, Иннокентий Павлыч. Теперь, значит, крышка всем этим южнорусским заводчикам. Будет, поиграли… Пора и честь знать.
Больной проявил желание подремать, и его голова свесилась на один бок, но Сократ Иваныч взял его за плечо и заставил слушать.
— Пэ-пэ-пэ! — уже сердито бормотал он, напрасно стараясь освободиться.
— Совершенно верно-с, Иннокентий Павлыч, изволили выразиться: мы им пропишем пэ-пэ!.. И как просто все… — Он придвинулся еще ближе и прошептал больному на ухо: — Ведь Россия для русских… да? Мы этих южнорусских заводчиков и заставим принять православие, да чтобы по два раза в год каждый говел… Так-с? Народ все упрямый, ну, они и уберутся в свою заграницу, как тараканы из нетопленной избы…
В дверях стоял доктор и отчетливо слышал все, хотя Сократ Иваныч и говорил шепотом.