— Коней у нас угнали, вот какой подряд выходит, — солгал Поршнев. — Едем в Теребинск выкупать.
— Дело известное… Теребинцы — первые конокрады, почище башкирцев будут.
Поршнев чувствовал, что Гусев не верит его выдумке, и был рад, когда он уехал.
— Отчаянная башка! — ворчал он, когда затих лошадиный топот. — Ведь все знают, что он с деньгами ездит… Ночное время, а в поле один Никола бог.
Огибенин задал лошадям сена и, свернувшись клубочком у огонька, сейчас же заснул. Катаев достал из внутреннего кармана завернутый в платок кусок змеевика со вкрапленным в него золотом, которое можно было рассмотреть простым глазом. Поршнев долго рассматривал этот мудреный камень «со знаками» и только покачивал головой.
— Не случалось такой оказии видеть, Егор Спиридоныч… Настоящее жильное золото обязательно в кварце.
— А кто ему указал непременно в кварце быть? Это змеевик-камень. Я показывал его знакомому штейгеру, — он одобрил и даже весьма. «Хоть бы, — говорит, — пес, да яйца нес». У меня заявка сделана уж года с два, да все как-то рукн не доходили. А вот нынче собрался и своего паренька туда послал еще перед пасхой, чтобы орудовал.
— Вязковат камень-то, Егор Спиридоиыч! Трудно его будет из породы добывать, да и золото из него тоже не скоро выковыряешь.
— Ничего, добудем! Жила идет вершков в десять ширины…
Определенных переговоров и условий раньше не было сделано, и будущие компаньоны уговорились тут же, около огонька.