Катаев приехал верхом, когда уже на столе весело кипел самовар. Он был весел и все время шутил.
— Люблю теребинцев, — говорил он, подмигивая. — У них какая вера: сам сыт — конь голоден, конь сыт — сам голоден… хе-хе!.. Почище башкирцев выходит…
Поршнев не любил шутовства вообще и молчал.
Они переночевали в Теребинске, а ранним утром на другой день отправились на «змеевую жилу», как Поршнев назвал про себя новый прииск.
Перед отъездом Огибенин устроил настоящий скандал. Когда Поршнев велел ему запрягать лошадей, он отказался наотрез.
— И запрягать не буду и коней не дам, — заявил он самым решительным образом. — Вот тебе и весь сказ…
— Да ты сбесился, старый черт?! — обругал его Поршнев.
— Сказано: не дам. Это ты сбесился, а не я…
— Да ведь кони-то мои?
— Кони твои, а отвечать-то за них Маремьяне Власьевне должон я…