— Хорошего мало, Маремьяна Власьевна… Крепко мне наказывал Гаврила-то Семеныч ничего тебе не говорить, потому как самое у нас пропащее дело. Только понапрасну деньги травим… Оно, золото-то, на глазах, а в руки не дается. Сперва-то Гаврила Семеныч даже совсем было от него отшатился, хотел все бросить и ехать домой, ну, а потом точно приклеился к этой самой жиле. Наняли человек с десять рабочих и долбят жилу с утра до ночи, как дятлы. Оно уж очень любопытно: тут вот оно, золото, на глазах, а в руки не дается. Одного пороху сколько извели… Гаврила Семеныч все своими руками вот как старается. Да…
Захмелев и желая угодить Маремьяне Власьевне окончательно, Огибенин рассказал и про Таньку-пирожницу.
— Ну, мой Гаврила Семеныч на озорство не пойдет, — с уверенностью проговорила Маремьяна Власьевна. — А вот Катаеву-то и постыдиться можно… Седой волос его прошиб, а он пустяками занимается…
— А хороша девушка из себя, можно сказать, что всем взяла, — не уздимался Огибенин. — И ростом, и лицом, и характером… А я только к тому о ней завел речь, что она ведьма… Эго она заворожила жилу, не иначе дело… Осиновым колом ее, ведьму!..
— Ну, миленький, тебе пора и соонуть. Ступай-ка домюй! Тоже, чай, жена-то вот как ждет. Завтра договорим…
Появление Огибенина немного успокоило Маремьяну Власьевну. У ней явилась надежда, что муж подурит-подурит и бросит.
— Скажи Гавриле Семенычу поклонник, — иаказьтала она, когда Огибенин уезжал на другой день, — Да еще скажи, что, мол, жена баньку истопит, как он приедет домой. Любит он у меня в баньке попариться… Пусть приисковую-то глину отмоет.
Поршнев приехал домой совершенно неожиданно, гораздо раньше, чем его ожидала Маремьяна Власьевна. Он приехал вечером, когда уже стемнело, на паре своих лошадей.
— Ну, как вы нут без меня живете? — ласково спросил он жену.
— Ничего, слава богу, Гаврила Семеныч! — с бабьей покорностью ответила Маремьяна Власьевна. — Раз с шесть обозы наезжали, так разные мужички останавливаются… Сено сейчас дорого и овес тоже.