— Вот именно… с добрыми…
Поршнев как-то нехорошо засмеялся и ударил кулаком по столу.
— Не жалей ты меня, Маремьяна Власьевна!..
Маремьяна Власьевна поставила самовар, сделала яичницуисправницу, добыла откуда-то водочки и стала угощать мужа.
— Назябся ты, вот погрейся-ка лучше, Гаврила Семеныч; а поговорить еще успеем…
— И то успеем… Здорово я промерз. Нитки сухой не осталось…
Поршнев выпил всю бутылку водки, чего раньше с ним не случалось, съел яичницу и сейчас же завалился спать. Мармьяна Власьевна видела, что ему все время хотелось ей что-то рассказать и что он пожалел расстраивать ее на ночь. Он проспал до самого обеда, попросил опохмелиться, но ничего не рассказывал. Маремьяне Власьевне показалось, что он как будто чего-то боится и как будто прячется.
— Ты никому не говори, что я приезжал, — предупредил он жену. — Мне тут нужно одного человека повидать вечером… Дельце есть.
Маремьяна Власьевна, конечно, догадалась, какое у мужа дельце, но промолчала. Как стемнело, Поршнев ушел и вернулся только около полуночи. Видимо, он где-то раздобылся деньгами и заметно повеселел.
— Ничего, старуха, еще поживем… — говорил он, укладываясь спать. — Никто, как бог.