Собаки сначала поворчали друг на друга и проделали все церемонии первого собачьего знакомства, особенно когда вогул сделал приятное открытие, что Лыска — дама. Впрочем, за излишне торопливые любезности он получил от Парфена удар ногой в бок, а Лыска пребольно рванула его зубами за ухо. Парфен обратил особенное внимание на берестяной заплечник[35], болтавшийся на спине «старого шайтана», и без церемонии открыл его.
— Эге, да тут и уха будет господам и косач на жаркое… Давленый кйсач-то?
— Давленый…
— Этакий ты черт-Иваныч… Ну, да ничего, не говори только господам, а самим им не догадаться, что ты силками ду-, шишь птицу.
— Стреляная скоро портится….
Появление «старого шайтана» произвело известную сенсацию. Всем вдруг сделалось стыдно. Ведь еще немного, и могла произойти настоящая свалка. И все это происходило на глазах постороннего человека, Парфена, который вернется домой и будет всем рассказывать, как дрались в лесу образованные господа. Вообще очень хорошо… Теперь, чтобы затушевать собственное смущение, все с особенным вниманием отнеслись к «старому шайтану».
— Ты, братец… да… гм… Ты здесь живешь? — совершенно глупо спрашивал Люстиг.
— Везде живу… — отвечал старик, улыбаясь своей беззубой детской улыбкой.
— У тебя дом есть где-нибудь?..
— Какой у него дом, Карла Карлыч, — объяснил Парфен. — Летом-то по лесу шляется… Наладит себе шалашик из еловой коры и спит в нем, а зимой околачивается около добрых людей. В избы-то его не пущают, ну, так он по баням живет.