Она с удивлением посмотрела на него широко раскрытыми, испуганными глазами и сделала шаг вперед.
— Катенька…
— Не смейте меня так называть… — остановила она его.
— Да перестань, пожалуйста: все это глупые сентиментальности… Нужно смотреть на вещи прямо.
— Послушайте, Аркадий Борисыч… — заговорила она, тяжело переводя дух. — Знаете ли вы, что он, этот смешной Владимир Евгеньич, лучше нас обоих в тысячу раз?
— Это и нетрудно, Катерина Васильевна…
— Да, лучше, — повторяла она, не слушая его. — Он действительно любит меня… он так добр… а я… я должна еще раз обмануть его: он будет отцом чужого ребенка. Прощайте навсегда… навсегда…
Тихменев остался один на тротуаре и долго провожал глазами уходившую от него Катеньку. «Все эти бабы походят одна на другую… — думал он в огорчении. — Ну с чего она так размякла?..»
VI
Стояла глубокая осень. Земля промерзла и звенела под колесами экипажей, как стекло. Начинал выпадать снег, но сейчас же таял, превращаясь в тонкий слой льда. Пешеходы падали, лошади спотыкались, и движение даже по главной улице заметно уменьшилось. Вообще весь город точно спрятался. Это была пора семейных радостей и маленьких домашних удовольствий. Никого не тянуло вон из дома, как летом, и люди сгрудились, как сбившаяся на зимних становищах перелетная птица.