— На перепутье завернули! — объясняла Таисья уклончиво. — Мне бы с тобой словечком перемолвиться, Аника Парфеныч. Вишь, такое дело доспело, што надо в Заболотье проехать… Как теперь болотами-то: поди, еще не промерзли?
— Чистое не промерзло, а ежели с Самосадки в курени повернуть, так можно его и объехать.
— Слыхали, а бывать этою дорогой не доводилось.
Аграфена сидела у стола, повернувшись к разговаривавшим спиной. Она точно вся онемела.
— Так я вот что тебе скажу, родимый мой, — уже шепотом проговорила Таисья Основе, — из огня я выхватила девку, а теперь лиха беда схорониться от брательников… Ночью мы будем на Самосадке, а к утру, к свету, я должна, значит, воротиться сюда, чтобы на меня никакой заметки от брательников не вышло. Так ты сейчас же этого инока Кирилла вышли на Самосадку: повремени этак часок-другой, да и отправь его…
— Понимаем…
— Только и всего. А с Самосадки уж как-нибудь…
— И это понимаем, Таисьюшка… Тоже и у нас бывали рога в торгу. На исправу везешь девушку?
— Около того…
— Ну, твое дело, а я этого Кирилла живою рукой подмахну. Своего парня ужо пошлю на рыжке.