— Звериный образ на вас на всех, — кротко заговорил Гермоген, обращаясь к ним. — Себя-то пожалейте, слепые.
Толпа росла у ключика, а Гермоген продолжал свое. Его слова производили впечатление. Какой-то здоровенный мужик даже повалился ему в ноги.
— Прости, дедушка… — бормотал он. — Это я тебя в губу-то саданул…
— Бог тебя простит, милый человек.
Участие к поморцу росло с каждым мгновением, и Кирилл струсил.
— Эй, вы, чего лезете? — крикнул он на толпу. — Не вашего это ума дело… Да и ты, Гермоген, держал бы лучше язык за зубами.
Когда свалка кончилась, бабы вышли из лесу и смотрели в сторону ключика. Первая насмелилась подойти к Гермогену мать Енафа. Наклонившись к старику, она проговорила:
— Убить тебя мало, антихрист… Уходи отсюда, коли жив хочешь быть.
Мастерица Таисья уговаривала в это время Макара, который слушал ее с опущенною головой. Она усадила его на лошадь, как это было в Кержацком конце, а сзади седла подсадила избитого поморца.
— Ну, с богом теперь! — говорила Таисья, поворачивая лошадь к Самосадке.