— Ничего, до свадьбы заживет, — ответила за него Таисья, а Вася только устало закрыл глаза.
Молодое лицо, едва тронутое первым пухом волос, дышало завидным здоровьем, а недавняя мертвенная бледность сменилась горячим молодым румянцем. Петр Елисеич невольно залюбовался этим русским молодцом и даже вздохнул, припомнив беспутную жизнь Васи. В последнее время он очень кутил и вообще держал себя настоящим саврасом.
— Какой ты молодец вырос, Вася! — проговорил вслух Петр Елисеич.
— Груздевская порода, — объяснила Таисья с гордостью. — В родителя издался.
Привели и верховую лошадь, которая пробежала в Туляцкий конец с оборванными поводьями. Она вся дрожала и пугливо вздрагивала от малейшего шороха, косясь горячим глазом. Это был великолепный караковый киргизский иноходец, костлявый и горбоносый, с поротыми ушами. Нюрочка нарочно выходила посмотреть красавицу лошадь и долго гладила бархатную морду с раздувавшимися ноздрями.
— Я на ней покатаюсь, папа, — говорила она отцу за обедом.
— Она и тебя выбьет из седла.
— А я не боюсь!.. Из дамского седла легче выскочить, чем из мужского.
— Пусть она успокоится сначала, а впрочем, как знаешь…
После короткого раздумья Петр Елисеич прибавил: