Охоня высидела в бане целых три дня и все время почти не ела. Да и нечего было есть. Только старец Спиридон сжалится иной раз и принесет какую-нибудь корочку.
— Эй, Охоня, што ты все молчишь? — спросил старик.
— Тошно… отстань…
— Эх, девонька, неладно твое дело, а поправить нельзя: пролакомила свою честь девичью на воеводском дворе.
— А што мне было дожидать?.. Хоть час, да мой… Было бы в чем покаяться да под старость вспомнить.
— Девка, молчи!..
— И то молчу… А ты не спрашивай без пути. Говорят тебе: тошно.
— Грех-то какой ты на душу приняла, а? — брюзжал Спиридон. — Ты подумай только, грех-то какой…
— У девки один грех, а ты осудил, — грех-то и вышел на тебе. Помру, ты же замаливать будешь.
— Ну и девка! — удивлялся Спиридон. — Ты как должна бы себя содержать: на голос реветь… А то молчит, как березовый пень.