Разговор был вообще не сложный. Родион Потапыч добыл из сундука свою «паужину» и разделил с Оксей, которая глотала большими кусками, с жадностью бездомной собаки, и даже жмурилась от удовольствия. Старик смотрел на свою гостью, и в его суровую душу закрадывалась предательская жалость, смешанная с тяжелым мужицким презрением к бабе вообще.
— Откудова ты взялась-то, птаха?..
— А с дудки… от Мыльникова.
— Так он тебя в дудку запятил? То-то безголовый мужичонка… Кто же баб в шахту посылает: такого закону нет. Ну и дурак этот Тарас… Как ты к нему-то попала? Фотьянская, видно?
— Дочь я Тарасу, Окся…
Родион Потапыч нахмурился и отвернулся от внучки. Этого он уж никак не ожидал… Вот так внучка! Закусив, Окся опять прилегла, и у нее начали опять слипаться глаза.
— Ну, теперь ступай… — сурово проговорил старик, не повертываясь. — Поела, согрелась и ступай.
— Вот еще выдумал! Куды я пойду-то. Тоже и сказал.
— Да ты с кем разговариваешь-то?
— Отстань, что привязался-то!.. Вот еще выискался…