— А тебе какое горе приключилось от этого, кривая ерахта?
— Да так… Вчуже на дураков-то глядеть тошно.
— Это ты к чему гнешь?
Петр Васильич огляделся, нет ли кого поблизости, хлопнул Мыльникова по плечу и шепотом проговорил:
— Дурак ты, Тарас, верно тебе говорю… Сдавай в контору половину жилки, а другую мне. По два с полтиной дам за золотник… Как раз вдвое выходит супротив компанейской цены. Говорю: дурак… Товар портишь.
Мыльников задумался. Дурак-то он дурак, это верно, но и «прелестные речи» Петра Васильича тоже хороши. Цена обидная в конторе, а все-таки от добра добра не ищут.
— Нет, брат, неподходящая мне эта модель, — ответил Мыльников, встряхивая головой. — Потому как лицо у меня чистое, незамаранное.
— Ах, дурак, дурак…
— Таков уродился… Говорю: не подвержен, чтобы такая, например, модель.
— Да не дурак ли… а? Да ведь тебе, идолу, башку твою надо пустую расшибить вот за такие слова.