Илья Федотыч рано утром был разбужен неистовым ревом Кишкина, так что в одном белье подскочил к окну. Он увидел каких-то двух мужиков, над которыми воевал Андрон Евстратыч. Старик расходился до того, что, как петух, так и наскакивал на них и даже замахивался своей трубкой. Один мужик стоял с уздой.
— Грабить меня пришли?! — орал Кишкин. — Петр Васильич, побойся ты бога, ежели людей не стыдишься… Знаю я, по каким делам ты с уздой шляешься по промыслам!..
— Мы насчет работы, Андрон Евстратыч, — заявил другой мужик. — Чем мы грешнее других-прочих?.. Отвел бы делянку — вот и весь разговор.
Это были Петр Васильич и Мыльников, шлявшиеся по промыслам каждый по своему делу. На крик Кишкина собрались рабочие и подняли гостей на смех.
— Ты их обыщи, Андрон Евстратыч, — советовал кто-то. — Мыльников-то заместо коромысла отвечает у Петра Васильича.
— Ну и обыщи, коли на то пошло! — согласился Петр Васильич, распоясываясь. — Весь тут… Хоть вывороти.
— А мне надо сестрицу Марью повидать, — заявил Мыльников не без достоинства. — Кожин тебе кланяется, Андрон Евстратыч.
Выскочившая на шум Марья увела родственников к себе в горенку и этим прекратила скандал.
— Скупщики… — коротко объяснил Кишкин недоумевавшему гостю. — Вот этот, кривой-то, настоящий и есть змей… От Ястребова ходит.
— Ну, у хлеба не без крох, — равнодушно заметил секретарь. — А я думал, что тебя уж режут…