— Это твое «Яблоко раздора», Порфирыч? — сделал догадку один Гришук.
— Не в этом дело-с, — бормотал Селезнев, продолжая топтаться на месте. — Господа, разгладим чело и предадимся веселию. Ах, да, какой случай сегодня…
Пока «человек» «соображал» водку и закуску, Селезнев рассказал о повесившемся канатчике приблизительно в тех же выражениях, как говорил у меня в комнате.
— Ну, что же из этого? — сурово спросил Фрей, посасывая свою трубочку. — У каждого есть своя веревочка, а все дело только в хронологии…
Всех внимательнее отнесся к судьбе канатчика Пепко. Когда Селезнев кончил, он заметил:
— Что же, рассказец этот рублевиков на двенадцать можно будет вылепить… Главное, название хорошее: «Петля».
— Нет, брат, шалишь! — вступился Селезнев. — Это моя тема… У меня уже все обдумано и название другое: «Веревочка». У тебя скверная привычка, Пепко, воровать чужие темы… Это уже не в первый раз.
— А не болтай… — сказал Пепко. — Никто за язык не тянет. Наконец, можно и на одну тему писать. Все дело в обработке сюжета, в деталях.
Когда была подана водка и закуска, Селезнев обратился ко мне:
— Ну, вот мы и дома… Выпьем, юноша.