— Меня удивляет, Федосья Ниловна, ваша слабость говорить о том, чего вы не знаете…
— Я-то не знаю?!.
Федосья сделала носом какой-то шипящий звук, взмахнула тряпкой и вышла из комнаты с видом оскорбленной королевы. Я понял только одно, что благодаря Пепке с настоящего дня попал в разряд «Фомы невероятного».
События полетели быстрой чередой. Пепко имел вид заговорщика и в одно прекрасное февральское утро заявил мне, что в следующее воскресенье мы отправимся к Вере и Надежде.
— У этих милых девушек один недостаток: надежда должна быть старше веры, ео ipso,[16] а в действительности Вера старше Надежды. Но с этой маленькой хронологической неточностью можно помириться, потому что она умеет так хорошо улыбаться и смотреть такими светлыми глазками…
— Надеюсь, что твоя Ночь будет там?
— Ну, этого я не знаю, — откровенно соврал Пепко. — Может быть…
Вера и Надежда обитали в глубинах Петербургской стороны. Когда мы шли к ним вечером в воскресенье, Пепко сначала отмалчивался, а потом заговорил, продолжая какую-то тайную мысль:
— Да вообще, ежели рассудить…
— Что рассудить?