Взвесив еще раз мое произведение, он проговорил устало-равнодушным тоном:
— Ваша вещица… гм… ничего, уйдет на затычку; какие ваши условия?
— Право, не знаю… Как хотите.
Моя беззащитность, видимо, тронула принципала, и он решил:
— Тридцать рублей за печатный лист…
— Хорошо.
У меня колесом вертелась в голове роковая фраза: «на затычку»; я чувствовал, что начинаю краснеть, и поэтому поспешил откланяться.
— Послушайте, господин Попов, — остановил меня редактор. — Дело к празднику идет, вы, наверно, нуждаетесь в деньгах, и я могу вам заплатить вперед… Петр Васильич, подсчитайте.
Ветхозаветный старец быстро принялся считать строки и буквы моей рукописи, слюнявя пальцы.
— Вы студент? Так-с… — занимал меня Иван Иваныч. — Что же, хорошее дело… У меня был один товарищ, вот такой же бедняк, как и вы, а теперь на своей паре серых ездит. Кто знает, вот сейчас вы в высоких сапогах ходите, а может быть…