Становилось уже темно, и сад осветился разноцветными фонариками. «Особы» продолжали гулять, не обращая на нас никакого внимания. Пепко прошел по аллее, чтобы встретиться с ними, — опять никакого внимания.
— Что они тут делают? Что они такое сами по себе, наконец?.. Меня этот женский вопрос интересует…
Мы отправились в залу и там встретили еще несколько таких же подозрительных дам, разгуливавших парочками. У одного столика сидел — вернее, лежал — какой-то подозрительный мужчина. Он уронил голову на стол и спал в самой неудобной позе.
— Ба! да ведь это Карлуша, Карл Иваныч Гамм, — изумился Пепко, разводя руками. — Вот так штука! А это — его хор, другими словами — олицетворение моих кормилиц букв: а, о и е.
Пепко без церемонии растолкал спавшего хормейстера, который с трудом поднял отяжелевшую голову и долго не мог прийти в себя.
— Румочку водки… — проговорил он, наконец.
— Что вы тут делаете, мейн герр?
— Доннер веттер, я ничего не делай… Доннер веттер, всего одна румочка водки, герр Поп.
— А зельтерской хотите, Карл Иваныч?
— Швамдрюбер… Я честный человек и не хочу зельтер.