— Что же, мы всегда готовы помириться… — бойко ответил Кожин, встряхивая напомаженными волосами. — Только из этого ничего не выйдет, Степан Романыч: карактерный старик, ни в какой ступе не утолчешь…
— Все-таки надо помириться… Старик совсем убит.
— И помирились бы в лучшем виде, ежели бы не наша вера, Степан Романыч… Все и горе в этом. Разве бы я стал брать Феню убегом, кабы не наша старая вера.
— Да… это действительно… Как же быть-то Акинфий Назарыч? Старик грозился повести дело судом…
— А уж что бог даст, — решительно ответил Кожин. — По моему рассуждению так, что, конечно, старику обидно, а судом дело не поправишь… Утихомирится, даст бог.
Феня все время молчала, а тут не выдержала и зарыдала. Карачунский сам подал ей стакан холодной воды и даже принес флакон с какими-то крепкими духами.
— Ничего, все устроится помаленьку, — утешал Карачунский, невольно любуясь этим молодым, красивым лицом.
Это молодое горе было так искренне, а заплаканные девичьи глаза смотрели на Карачунского с такой умоляющей наивностью, что он не выдержал и проговорил:
— Хорошо, я постараюсь все это устроить… только для вас, Федосья Родионовна.
— Что же ты не благодаришь Степана Романыча? — говорил Кожин, подталкивая растерявшуюся жену локтем. — Они весьма нам могут способствовать…