— Да как же, начнешь золото скупать… И нас засудят.
Ястребов засмеялся.
— Ну, этого у меня заведенья не полагается, баушка, — успокоил он, — у меня один закон для всех: кто из рабочих только нос покажет с краденым золотом — шабаш. Чтобы и духу его не было… У меня строго, баушка.
— То-то, миленький, смотри…
— В оба глядим, баушка, где плохо лежит, — пошутил Ястребов и даже похлопал старуху по плечу. — Не бойся, а только живи веселее, — скорее повесят…
— С тобой, с разговором, и то повесят…
Веселый характер опасного жильца понравился старухе, и она махнула на Родиона Потапыча.
Появлением Ястребова в доме Петра Васильича больше всех был огорчен Кишкин. Он рассчитывал устроить в избе главную резиденцию, а теперь пришлось занять просто баню, потому что в задней избе жила сама баушка Лукерья с Феней.
— Ну, это не фасон, Петр Васильич, — ворчал Кишкин. — Ты что раньше-то говорил: «У меня в избе живите, как дома», «у меня вольготно», а сам пустил Ястребова.
— Ах, Андрон Евстратыч, не я пустил, а мамынька, — отпирался Петр Васильич самым бессовестным образом.