- Да еще рано...
- То-то, я смотрю, окно не заперто... Дай, думаю, загляну, - прибавила старушка, точно в свое извинение. - Да зажги свечу-то, чего в потемках разговаривать... Не воровать пришли!
Я чиркнул спичкой и зажег свечу. Желтый неровный свет разлился по бане и осветил лицо старушки; оно было теперь серьезно и печально. В раме окна на темном фоне матушка Руфина походила на портрет старинной голландской школы.
- О чем с попом-то разговаривали даве?
Выслушав мой рассказ, она тяжело-тяжело вздохнула и, пристально взглянув на меня, заговорила:
- Ничего-то я, ровнешенько ничего не понимаю... Хоть расколи меня! Точно вот не я слушаю, а кто-нибудь другой...
Матушка сильно пригорюнилась, высморкалась и, вытерев кончиком фартука глаза, опять начала:
- Вот я и пришла к тебе... поговорить с тобой. А то хожу я, как в потемках все равно. Да... Смертоньки нет, а жить, пожалуй, и в тягость. Отдохнуть бы старым костям...
- Что вы, Руфина Анемподистовна, - поспешил я успокоить старушку, зачем умирать. Еще жить нужно...
Старушка только махнула рукой, а потом, улыбнувшись сквозь слезы, прибавила: