— Нет, зачем так говорить… Мне не нравится самый тон, которым вы говорите.
— Тон? Вы ошибаетесь… Всякому может быть не по себе — и только.
Он взял её за руку — это было еще в первый раз — и заговорил совсем тихо:
— Я в большом долгу перед вами… Помните, перед отъездом я просил вас не забывать моей семьи? Живя в Казани, мне было как-то приятно думать, что вы в Шервоже и можете заменить меня в случае необходимости. Это эгоистично, но мне казалось, что в Шервоже осталась моя лучшая часть, и это успокаивало меня.
— Но ведь мне ничего не пришлось сделать для вашей семьи. Весь год прошел благополучно.
— Да. Надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать?
Она замолчала и, опустив глаза, освободила свою руку. Он заговорил еще тише…
— Да, да, да… Я делаю глупость, задавая подобный вопрос. Есть вещи, которые не нуждаются в названиях и собственных именах… Ах, как я счастлив, как я счастлив!.. А вы?..
Она так же молча посмотрела на него счастливыми глазами и прижалась к его руке.
Над Лачей садилось пылавшее солнце. Гладь реки синела, как вороненая сталь, и в ней отражался летний закат. Где-то на песчаной отмели перекликались кулички. Несколько лодок точно застыли в необъятной шири заснувшей реки. Дедушка Яков Семеныч сидел на пороге своей избушки и старческим глазом издали наблюдал за счастливой парочкой.