— Мудреная ты какая-то, Катенька, с младенчества, — говорила старушка, покачивая головой. — Ни к чему тебя не применишь.
— Ничего нет мудреного, Анна Николаевна, такая же, как и все другие люди.
— Такая же, да не такая… То-то, поди, Людмила Григорьевна золотит меня? а? Она и то тигрой меня как-то назвала…
— Нет, она ничего не говорит… Она хорошая, Анна Николаевна.
— Людмилка хорошая? Значит, я кругом виновата, по-твоему? Значит, я напрасно её браню?
— Я ничего не сказала про вас, Анна Николаевна. Отдельно и вы хорошая и Людмила Григорьевна тоже, а вместе вам трудно… Знаете, мой совет вам разойтись. Лучше будет…
— Ну, так я и знала: это Людмилка тебя научила.
— Честное слово, она ничего не говорила. Это я говорю…
— Пожалуйста, не заговаривай зубов, немного пораньше тебя родилась, да и яйца курицу не учат… Людмилка хороша, да и ты, пожалуй, не лучше была бы: тоже в шею погнала бы богоданную матушку. Тихоня, а свое не упустила бы…
Анна Николаевна умела как-то смешно сердиться и говорила в такие минуты удивительные вещи, так что Катя могла только улыбаться.