— Ведь девочка, Григорий Иваныч… Велико ли девичье ученье!
— Ну нет, старина: девочке-то и нужно ученье. Не такое время… А я вам вот что скажу: пусть Марфа Даниловна посылает ко мне эту Катю… Мне ведь всё равно готовить же свою Любку, ну, и та по пути выучится. Да и девочка-то серьезная… После вот какое спасибо скажет нам с вами.
Благодаря Печаткину, вышло как-то так, что Якову Семенычу самому пришлось уговаривать Клепиковых относительно Кати - Петр Афонасьевич вперед был согласен, потому что очень любил дочь, а Марфа Даниловна поломалась, прежде чем согласиться.
— Нехорошо даром обязываться тому же Григорию Иванычу… — спорила она, раздумывая. — Он-то любит детей, это хорошо, а нам навязываться неудобно.
— А если он сам предложил? — спорил Яков Семеныч.
— Я ему такую рыбину заловлю в Лаче! — хвастался Петр Афонасьевич, потирая руки. — Вот и будем квиты… Верно, дедушка?..
Сережина двойка решила судьбу Кати. Она стала ходить к Печаткиным каждый день после обеда. Григорий Иваныч занимался по-своему. Он после обеда укладывался на диван с длинной трубкой, обе девочки подсаживались к нему, и занятия начинались. Они рассказывали свои уроки, Григорий Иваныч поправлял ошибки, объяснял и каждый раз рассказывал девочкам что-нибудь интересное. Катя была в восторге от этих занятий и отлично готовила свои уроки. Любочка иногда подленивалась, и Григорий Иваныч ласково журил её.
— Женщина Любочка, леность есть мать всех пороков… Нехорошо. Я буду старый и седой, и мне будет стыдно, что у меня ленивая дочь.
— А если мне спать хочется, папа? — откровенно сознавалась Любочка.
— А ты поменьше кушай… Вон Катя отлично всё знает.