Когда после экзаменов устроилась обычная прогулка гимназистов в Курью, Катя наотрез отказалась принять в ней участие, несмотря на самые трогательные уговоры и увещания Любочки.
— Оставьте меня… — повторяла Катя, отвертываясь. — Нездорова, и всё тут. Желаю вам веселиться…
Это решение стоило больших усилий волн, и когда Любочка, наконец, ушла, Катя горько расплакалась. Она уже давно не плакала и сама стыдилась своих беспричинных слез. Дома оставаться было тяжело, и она отправилась в общину, к сестре Агапите.
— Миленькая, родная, пойдемте на берег, — упрашивала она сестру. — Мне душно, а там так свежо. Погуляемте вместе…
Сестра Агапита была рада пройтись. Они обошли кладбище, прошли сосновый бор и остановились на высокой круче, с которой открывался великолепный вид на Лачу. Река разливалась верст на пятнадцать одним широким плесом. Сверху торопливо шел большой пароход, оставляя за собой двоившийся след. Катя пристально всматривалась в реку и, наконец, схватила сестру за руку.
— Вон там большая лодка… еще красный флаг на носу… Это они плывут в Курью.
Она зарыдала и спрятала свою белокурую головку на груди у сестры.
XVII
Одним признанием Любочка не ограничилась, а считала своим долгом мучить Катю всё новыми подробностями развивавшегося чувства. Она и плакала, и смеялась, и раскаивалась, и давала самое честное слово позабыть все эти глупости.
— Сережа эгоист и совсем тебя не любит, — говорила Катя. — Он не в состоянии кого-нибудь любить…