– Мамынька, Христос с тобой!.. Да ты припомни: я тебе отдал деньги спрятать, а ты их еще в узелок завязала… Десять тысяч.
– Может, ты Владимиру Петровичу их отдал, а я не упомню, милушка…
Гордей Евстратыч вскочил с места, как ужаленный, и даже пощупал свою голову, точно сомневался в своем уме. А Татьяна Власьевна стояла такая спокойная, глазом не моргнет, и по-прежнему с изумлением смотрела на сына.
– Да ты шутишь, милушка? Ежели бы у тебя были такие деньги, так не стал бы с укциону все за бесценок спущать…
– Мамынька!.. И ты как все… О господи!.. Мамынька, очнись!..
Несмотря ни на какие уговоры и увещания Гордея Евстратыча, Татьяна Власьевна заперлась на своем и не хотела ни в чем сознаться.
«Это в ней Маркушкино золото заговорило», – подумал Брагин, не веря еще своим глазам.
Он раскрыл рот и что-то хотел сказать матери, но в этот самый момент свалился на пол и только захрипел.
Ночью Гордей Евстратыч умер.