Но все-таки пошла и веселилась до упаду.
Помимо всего прочего, несколькими строчками, вписанными ее рукой в семейную историю, она завоевала себе право, в сопровождении консульши или даже одна, покупать все, что ей приглянется, в лучших городских магазинах для своего приданого, разумеется изысканного и «аристократичного». Две швеи с утра до ночи сидели в маленькой столовой у окна, подрубали, метили белье и поглощали неимоверное количество домашнего хлеба с зеленым сыром.
— Полотно от Лентфера уже прислали, мама?
— Нет еще, дитя мое; смотри-ка, две дюжины чайных салфеток уже готовы.
— Очень хорошо. Но он обещал непременно прислать сегодня утром. Надо ведь еще успеть подрубить простыни.
— Ида, мадемуазель Биттерих спрашивает, где кружева для наволочек.
— В бельевом шкафу, деточка, в сенях направо.
— Лина!
— Можешь и сама пробежаться, душенька…
— О, боже мой! Я не для того выхожу замуж, чтобы самой бегать но лестницам.