Дело в том, что в городе с самого утра происходили беспорядки. Днем на Брейтенштрассе кто-то запустил камнем в окно суконщика Бентьена, хотя одному богу известно, какое отношение имела лавка Бентьена к высокой политике.
— Антон! — дрожащим голосом позвала консульша. (Антон был занят уборкой серебра в большой столовой.) — Поди вниз, запри дверь! Все запри! Это народ…
— Да как я пойду, сударыня, — отвечал Антон. — Я господский слуга, они, как увидят мою ливрею…
— Злые люди, — печально протянула Клотильда, не отрываясь от своего рукоделья.
В эту самую минуту из ротонды через застекленную дверь вошел консул. В руках он держал пальто и шляпу.
— Ты хочешь выйти на улицу, Жан? — ужаснулась консульша.
— Да, дорогая, мне нужно в…
— Но народ, Жан! Революция!..
— Ах, боже мой, это не так страшно, Бетси, все в руце божией. Они уже прошли наш дом. Я выйду через пристройку…
— Жан, если ты меня любишь… О, я боюсь, боюсь!