— Так ты, наверно, не вызубрил «Метаморфозы»? — спросил он, вернувшись.
— Нет, — подтвердил Ганно.
— А к estemporale[137]контрольная работа (лат.) по географии ты подготовился?
— Ни к чему я не подготовился и ничего я не знаю, — отвечал Ганно.
— И по химии? И по английскому? All right![138]Хорошо! (англ.) Мы, значит, два сапога пара! — У Кая явно стало легче на душе. — Я точно в таком же положении, — весело пояснил он. — В субботу я не садился за уроки, потому что думал: завтра воскресенье, а в воскресенье — из уваженья к празднику. Нет, глупости! Понятно, я ничего не сделал потому, что у меня было занятие поинтереснее, — добавил он с неожиданной серьезностью, и по лицу его разлился румянец. — Н-да, сегодня нам с тобой, пожалуй, жарко придется!
— Еще одна запись в кондуите, и я останусь на второй год. А этого не миновать, если меня спросят по-латыни. Сейчас на очереди буква Б, Кай, и тут уж ничего не поделаешь.
— Поживем, увидим! Ба, возьми пример с Цезаря! «Мне за спиной опасности грозили, но лишь увидят Цезаря чело…»[139]«Мне за спиной опасности грозили, но лишь увидят Цезаря чело…» — Стих из исторической трагедии Вильяма Шекспира «Юлий Цезарь» (д.2, сц. II). — Кай оборвал свою декламацию. У него тоже было скверно на душе. Он пошел к кафедре, уселся и с мрачным видом стал раскачиваться в кресле.
Ганно Будденброк сидел по-прежнему, склонив голову на руки. Так они некоторое время молча смотрели друг на друга.
Внезапно до слуха мальчиков донеслось нечто вроде отдаленного жужжанья, быстро превратившегося в грозно и неумолимо нарастающий гул.
— «Народ!» — с горькой усмешкой объявил Кай. — Живо они справились! Значит, урок и на десять минут не сократится.