— Когда они овладели мостами, их заметили; тревога распространилась, дали по ним несколько залпов из пушки, но не могли им сопротивляться, так как графа не было дома, и все думали лишь о бегстве. Графиня и ее дочь переоделись служанками и хотели спастись, замешавшись в толпу: они были убиты на пороге, потаенной двери. Замок взяли силой и в то время как влюбленный, ища предмет своей страсти, обегал все помещение, остальные грабили, громили, предавали все острию моча и закончили темь, что подожгли замок. Никто из бывших в поместье не нашел пощады в этом погроме; ускользнул один слуга, он-то и сообщил о происшедшем. Вскоре весть об этом разошлась, переходила из уст в уста, и каждый проливал слезы, слушая об участи этих несчастных.
Ах, дорогой Панин! Снова разом раскрылись все раны моей души, и навсегда уже потухла в моем сердце надежда.
Ее нет! Варвары лишили ее жизни! О, Люцила, какие представления рождаются в моей растерявшейся душе! Я слышу твои последние вздохи и стоны — они пронзают мое сердце! Я вижу, как ты испускаешь под мечом дух, как безжалостная смерть сглаживает величественный черты, трогательную прелесть!
О, моя душа!..
Нет более сил, горе крушить все, что привязывает меня к жизни. Мое отчаяние безмерно, и я испытываю длительную боль разрыва при разлучении на веки. Я чувствую, как умираю с минуты на минуту и среди страданий движусь к концу моих дней.
Безжалостная судьба, удали и то дыхание жизни, что живить меня еще: у меня нет сил более страдать.
LXI.
От того же к тому же.
В Пинск.
Время, кажется, существует для того, чтобы им измерять продолжительность моих страданий. Напрасно меняю я положение, место, покой не восстанавливается в моей потрясенной душе.