В своем волнении она не знала, на что решиться. Хотела говорить, у ней не хватило голоса.
Я удвоил настояние, с большим еще жаром.
В конце концов она прервала молчание:
— Какая была я безумная! Только затмение разума могло меня довести до того, что я забыла свой долг и интересы Люцилы принесла в жертву своей любви; но этого жестокого помрачение, ты — причина, и я слишком сильно за него наказана.
Пораженный темь, что я только что видел, и еще более темь, что услышал, я, теряя голову, вскричал:
— О, небо, что я слышу? Вы мне пронзаете сердце! Чем могли бы вы помочь в сокрушающем меня горе! Не вам ли доставляло наслаждение делать несчастных? Кончайте, пожалуйста! Нельзя более скрывать от меня остальное: вы сказали слишком много, чтобы притворяться дальше. Не бойтесь с моей стороны слишком справедливых упреков. Я вам прощаю все.
Но мне не было возможно вырвать от нее ни одного слова более. Взбешенный ее упорством, я поднялся, восклицая:
— О, жестокая, вы меня обманули! Боги моей души! Люцила жива еще!
Я тотчас же оставил ее, мое сердце, которое оживил луч надежды, отдалось восторгам радости.
Прощай, дорогой друг, мирный сон, которого я не вкушал уже так давно, уже отягощает мои веки; нужно положить перо, но я с удовольствием возьмусь за него снова при пробуждении.