Долго слезы наши были единственным выражением нашей радости и любви.
Наконец вернулась к ней способность говорить.
— Дорогой Густав! — сказала она, — как, вы не мертвы? Уже два месяца я оплакиваю вашу потерю.
— Ох! А я оплакивал твою, дорогая Люцила, но благодаря небу, без достаточных оснований, так как я держу тебя в объятиях полную жизни.
И в восторгах радости, я, не переставая, покрывал ее поцелуями.
— Не сон ли это?
— Нет, не сон, а дело рук злых людей.
— Что вы хотите сказать? Объясните мне эту загадку.
Волнение, охватившее меня, было так велико, что я не мог говорить.
Слезы текли в изобилии из моих глаз. Я чувствовал, как по мне пробегала лихорадочная дрожь; мой голос был глух, лицо все в огне.