Люцила не сводила глаз с меня, я не сводил глаз с. Люцилы. Я сильно желал быть с нею один; не знаю; отгадала ли это мать и сделала знак сестре, только обе не замедлили удалиться под предлогом сбора плодов.
Едва они отошли на несколько шагов, как я подошел к моей милой, и она заговорила так:
— Сообразив то, что вы мне сказали вчера на счет Софии, я думала, что и моя горничная замешана тоже в эту историю. Я потребовала ее к себе, предложила ей тысячу вопросов, пробовала ее со всех сторон, но ничего не могла открыть.
Затем вынула из кармана бумагу, подала мне и продолжала:
— Вот роковое письмо, так долго составлявшее несчастие моей жизни; сколько раз я плакала над ним.
В самом деле, оно было в таком состоянии, что я разобрал его только с трудом (Копия прилагается).
— Неужели, — вскричал я, полный негодования, есть на свете люди столь недоброжелательные? Можешь ли ты поверить, Люцила? Основа этого письма действительно моя, а именно, — сообщение, которое я послал несколько времени назад, о смерти Гадиского. Твоей хитроумной подруге надо было только приделать маленькое вступление, да повыкинуть имена действующих лиц.
— Какая адская проделка! Может ли что быть злее? Я не могу опомниться.
— Но почему, дорогая Люцила, спросил я ее, ты ни разу не дала мне о себе известий.
— Как! Разве вы не получали?