Остается последнее средство. Я хочу его обнять, сжать в моих любовных объятиях и перелить в его грудь пламя, которым моя уже охвачена.
Он освобождается, бежит.
Вне себя от досады я предаюсь этому чувству и в порыве ярости сама открываю мою роковую тайну.
Негодующий, он уезжает, оставляя меня под тяжестью горя и стыда.
Ах, я не могу без смертельной муки подумать об этой унизительной сцене. Пока опьянение страстью помрачало мой ум, оно заботливо удаляло даже мысль о моем бесчестии. Теперь завеса пала.
Несчастная Софья! В какую, смотри, упала ты, бездну! Скоро они развернуть черную ткань твоей лживости. Они узнают, с каким остервенеем ты набрасывалась на покой их жизни. Скольких ты причиной вздохов, слез, жалоб! Как осмелиться когда-либо показаться на их глаза!
Еще если бы я восторжествовала! Но свет прощает все при успехе и ничего при поражении.
Я трепещу, что они выставят меня на общий смех и принесут мою добрую славу в жертву своей мести.
Несчастная, куда бежать, где скрыться? Ах, что я не в пустыне, чтобы оплакивать злоупотребление моими прелестями, искупить, вдали от глаз света, преступные заблуждения, которыми я запятнала мою жизнь! Что я не там, чтобы схоронить и мой стыд, и мое отчаяние!