Медведица с детьми вышла из берлоги, совершила с ними первую недалёкую прогулку, а на ночь опять вернулась в свой тёплый дом. Медвежата после прогулки отлично спали, ещё лучше кушали, жадно глотая, с причмокиванием и сопением, жирное молоко матери, но утром их неудержимо тянуло в лес, и они едва дождались, когда мать опять пошла с ними на прогулку.
Так потянулись новые для маленьких зверьков дни. Постепенно мать уходила с ними всё дальше и дальше, иной раз они не возвращались даже на ночь в берлогу, проводя ночь где-нибудь в пещере, под скалою, в густых зарослях или под вывороченным бурею пнём. Наконец они бросили окончательно берлогу и спустились со своей горы ниже, в долину, где травы и питания было больше.
Медведица научила их переворачивать камни, под которыми всегда можно найти разных жуков, мокриц, сороконожек, разворачивать муравейник и слизывать языком кисленьких муравьёв и их яйца, жевать толстые сахаристые корешки и ароматную молодую травку. А один раз мать нашла на старой липе целый улей диких пчёл, и они тогда вволю накушались душистого меда. Правда, пчёлы искусали сильно их нежные носы и лапки, медвежата визжали от боли, но всё же мёд им так понравился, что, несмотря на боль и раны, они готовы были снова полакомиться сладким мёдом. Но главною пищею для медвежат пока всё ещё было молоко матери, а для неё — разная трава, от которой даже зубы у неё были зелёные.
Медвежата ещё не знали, сколько хороших вещей будет для них в лесу со временем: земляника, малина, калина и смородина, любимая дикая черешня, затем алыча, груши и яблоки, шишки, кизил и лесные орехи, а там поспеют каштаны, жёлуди, буковые орешки... Не знали этого, конечно неопытные зверьки, но уже чувствовали и понимали, что в лесу они найдут всё, что нужно медведю, и крепко полюбили свой густой, тенистый лес.
Однажды, — это было в начале мая — медведица напала на одной лесной полянке на целую заросль сочного молодого бурьяна и с довольным сопением обсасывала его вкусные корешки и стебли. Медвежата тут же играли, визжа забирались на деревья, один догонял другого, бил его лапами и хватал зубами за коротенький хвост...
В это время недалеко от них проходил лесник Коте с двумя сельчанами. Он должен был отпустить им на сруб большую липу, из которой они хотели себе сделать давильню для винограда. Шли они молча, неслышно ступая по земле кожаными поршнями, выбирая подходящее дерево, как вдруг до их тонкого слуха донёсся шум от возни медвежат и чавканье медведицы. Они тотчас остановились. Коте снял с плеча берданку, его спутники вынули из ножен кинжалы.
Тихонько подобрались они к полянке, Коте прицелился и выпалил из ружья. От грома выстрела медвежата, сломя голову, бросились бежать неуклюжим галопом и один за другим быстро взобрались на ближайшее толстое дерево. Там они плотно прижались друг к дружке на большом суку и с ужасом увидели, что их мать лежит без движения на земле, а около неё стоят три каких-то невиданных ими высоких зверя.
Убедившись, что медведица убита наповал, Коте с товарищами подошёл к дереву, где запрятались маленькие мишки, и несмотря на их пронзительный громкий крик, несмотря на то, что они отчаянно царапались и кусались, люди стащили их с дерева, перевязали им морды и лапы верёвками и бросили тут же под деревом. Напуганные до смерти всем случившимся, не понимая, что такое с ними происходит, бедные пленники, крепко связанные людьми, жалобно стонали, лёжа на земле.
А люди в это время возились около медведицы,, сдирая с неё шкуру. Сама она была так худа, что Коте решил бросить её тощее мясо и взять с собою только прекрасную пушистую тёмно-бурую шкуру.
К вечеру Коте со спутниками добрался до своего домика в маленькой безыменной дёревушке недалеко от Гомбори в одном из ущелий, отходящих от Цив-Гомборского хребта. Один нёс шкуру убитой медведицы, двое других — перевязанных медвежат.