— А посмотрите, сам цветок какой крошечный, — сказала Надя.
Суровцов оглядывал цветок.
— Да, — заметил он, через минуту отдавая его Наде назад. — Вот таких-то людей я люблю… внутри больше, меньше наружу. Глубокие корни и человеку нужны, как дереву… Вся сила в них.
«Он, должно быть, насквозь видит всё, что я думаю, — размышляла Надя. — Он моё сказал… Он всегда моё говорит». Надя не ответила ни слова и молча передала Варе корень.
Суровцов пошёл рядом с Варей, не перестававшей оглядываться по сторонам за цветами и травами. Варя была не охотница болтать, и если беседовала иногда с немногими людьми, которых она ценила, то всегда о чём-нибудь серьёзном и всегда без большой компании. Суровцов всё ещё пребывал под впечатлением пустынной лесной красоты и тоже был расположен не столько говорить, сколько смотреть и мыслить. Он по временам срывал для Вари попадавшиеся с его стороны цветы, которых не было у ней, и закладывал их в её папку. Варя собирала себе травник с специальною целью изучать и разводить в своём саду лекарственные травы.
— Отчего всегда так хорошо в лесу, Анатолий Николаевич? — вдруг спросила Варя после многих минут безмолвного странствования.
Суровцов не сейчас ответил на неожиданный вопрос Вари.
— Хорошо, да и только! — сказал он, улыбнувшись. — Красиво, вольно, легко дышится… Людей не видишь.
— И люди кажутся хороши в лесу… Словно все лучше делаются, — добавила Варя.
— Это правда, — сказал Суровцов. — Да ведь люди и точно лучше, чем они сами себя выставляют. Не троньте его корысти, его тщеславия, то есть уведите его от общества в лес, и он хорош. Я никогда не видал ни одного дурного человека на охоте; там все народ милый, добрый, весёлый. А посмотришь на того же человека в вицмундире — не узнаешь его!