Суровцову казалось, что легче всего будет приступить к делу, придравшись к семейной сцене Шарлотты; поэтому он поспешил прибавить окончательно смутившимся голосом:
— Как вы смотрите на семейную жизнь, Надежна Трофимовна, скажите мне откровенно? Пугает она вас?
— О, я ещё долго не выйду замуж, по крайней мере, до двадцати лет, — решительно сказала Надя. — Я так мало училась и так много должна учиться… Я не хочу оставаться ребёнком, когда стану женщиной.
Надя сказала это не столько из действительного убеждения, сколько из безотчётного страха услышать от Суровцова роковые слова, которые её детское сердце призывало за минуту перед тем; её испугала неожиданность минуты, и она, не размышляя, силилась отодвинуть её.
Приготовленные слова остановились в гортани Суровцова при убийственной исповеди Нади.
— Конечно, вы правы, — пробормотал он грустным голосом. — Спешить этим делом нельзя… Оно слишком важно… и слишком страшно… Надо подготовить себя.
— И погулять хоть немножко! — прибавила весело Надя, ласково поглядев на Анатолия. — Пойдёмте в сад.
— Да, и погулять хоть по саду, — отвечал ей в тон немного повеселевший Суровцов.
— Ведь вы ещё не женаты, а вы старше меня, — сказала Надя, медленно сходя с балкона и сосредоточенно глядя себе под ноги.
— О, конечно, я старше, мне двадцать восемь лет, — с лёгким вздохом заметил Суровцов, тоже необыкновенно внимательно рассматривая свои носки.