Проходя мимо комнаты Лиды, она заглянула в неё. Лида ходила вдоль комнаты, храбро выпрямившись и твёрдо скрестив руки на высокой груди. Из всего того, что она слышала сейчас от матери, у ней крепко засели в голову две вещи: что она бедная и что Овчинников страшно богат. Она ходила теперь, полная непривычных для неё дум, не замечая своей комнаты, рисуя в воображении большие залы, освещённые люстрами, и толпы бальных кавалеров, снующих вокруг неё.
— Думай, думай, Лидок! — с ласковой улыбкой заметила ей генеральша, притворяя дверь.
Лида бросилась к матери.
— Мама, постой! Скажи пожалуйста, отчего у Овчинникова такие чёрные зубы, как будто червями источены. Разве он болен?
— Фуй, какие пустяки ты говоришь, Лидок, — с досадой отвечала Татьяна Сергеевна. — Чем же он может быть болен? Верно, сладкого много ел в детстве, вот и испортил зубы. Ты знаешь, как балуют детей в этих богатых домах.
— Мама, а что, рысаки, на которых Овчинников приезжал к нам с Каншиным, его собственные? Помнишь, сердитые, чёрные, ещё все смотреть выходили?
— Ах ты ребёнок, ребёнок! — утешалась на Лиду Татьяна Сергеевна. — Разумеется, собственные. У него знаменитый конский завод, каждая лошадь по нескольку тысяч.
— И ведь он, мама, не продаст их, если женится на мне? Ведь я буду на них ездить?
— Помилуй, мой друг, зачем же он продаст? Для такой красавицы-жены он должен ещё лучших завести. — Лида молчала, обдумывая ещё что-то. — Ну уж говори, говори, дурочка моя; у тебя ещё что-то на уме! — смеялась Татьяна Сергеевна.
— Нет, ничего, мама. Я хотела спросить, мама, отчего Овчинникова не выбрали в председатели?