Алёша покраснел ещё больше и, по обычаю своему, облизываясь от смущения, искал ответить что-нибудь колкое Суровцову.
— Я думаю, он и не помнит, что у него есть другие кузины, кроме Нади, — помогла ему Лида с убийственно насмешливой улыбкой.
Алёша метнул на неё молнии.
— Нет, не потому, — пробормотал он резко, — а потому, что Анатолий Николаевич исполняет поручения только одной Нади. Она потому-то всегда избирает Анатолия Николаевича в свои уполномоченные послы.
— Ну вот и на этот раз Надежда Трофимовна поручила мне притащить вас к ним, — спокойно ответил Суровцов, желавший прекратить ребяческую пикировку Алёши. — Поедемте-ка со мною на дрожках. Ведь вы завтра едете?
— Да, мы едем завтра, — в беспокойном раздумье говорил Алёша, стараясь выпытать беспокойным взглядом, зачем зовёт его Надя. — Только я, право, не знаю… Мне действительно хотелось бы проститься с дядюшкой и с кузинами. Но не знаю, успею ли я. Теперь так поздно.
— Вот поздно! Волки, что ли, съедят? Сядем себе да поедем; теперь ещё седьмой час, в десятом часу назад. Всё-таки вечер на прощанье проведёте у кузин, ведь вы у них давно не были!
Алёша опять подозрительно поглядел на Суровцова; он решал в своём уме: сказала ему что-нибудь Надя или нет?
— Да уж он у меня такой бука! — вмешалась Татьяна Сергеевна. — Я и забыла совсем, что он не прощался с кузинами. Возьмите его, пожалуйста, с собою, Анатолий Николаевич, а то он завял, как сморчок, целый день коптит над книжками. Удивляюсь просто, где его детство. Старик стариком.
— Вы думаете, кузина Надя не рассердится, если я приеду? — спросил Алёша внезапно смягчившимся голосом. Ему вдруг страстно захотелось видеть Надю. Он не видал её целых три недели.