Однако Волков был другого мнения об этом предмете, и сообразив, что Суровцов ещё ничего не знает, он поторопился на всякий случай подсесть к нему и полюбезничать тем своим жалостливым и добреньким тоном, который так напоминал подкованый язык волка, старающегося выдать себя за козу в старой детской сказке. Этот приём Иуды Искариотского господин Волков совершенно бескорыстно проделывал с каждым человеком, которому он устраивал какую-нибудь скверную штуку, и именно в тот момент, когда штука эта должна была разыграться. Когда в этих случаях Волков приближался к своей жертве с умильной улыбкой и горячими рукопожатиями, опытные шишовцы подталкивали друг друга и подмигивали на него с многозначительною гримасой. Но Суровцов был так далёк от всех шишовских интересов, что не знал и этого общеизвестного манёвра Волкова, и если он не принимал за чистую монету беспричинные ласкательства Волкова, то просто-напросто потому, что вообще не верил ни одному слову, исходившему из уст этого фальшивого и неприятного господина.
— Как я рад вас встретить здесь… Вас нигде не видно! — гнусил господин Волков, удерживая в своих руках дольше, чем требует приличие, руку Суровцова. — Не знаю, как благодарить вас за свою Ольховатку. Если бы не вы, там бы просто мор поднялся. Что, батюшка, узнали теперь нашу полицию, наши официальные порядки? — Волков считал необходимым немножко полиберальничать, говоря с Суровцовым. — А ведь чьё это дело? Разумеется, предводителя. То-то вот, господа! Мы всё думаем: предводитель — ничего, кого бы ни выбрать, абы спокойный человек. А выходит не так: теперь предводитель — великое дело! Надо голову за голову… Ну, хоть взять Демида Петровича. Я прямо скажу: он мне приятель, я его высоко ценю, как знакомого, как человека, и души добрейшей, и честный, и всё… Ну, а как хотите, не таких нам нужно теперь! Я, батюшка, слышал, как вы его отделали! Что же? Всегда скажу, за дело. Пожалуйста, только между вами. Знаете, я теперь не могу этих личных претензий. А в провинции так трудно не наткнуться на них. Уездные самолюбия как-то особенно раздуты! — с насмешливой гримасой докончил господин Волков, стараясь показать, что ни себя, ни Суровцова он не считает людьми провинции.
На заднем плане ему мерещились предстоящие дворянские выборы и баллотировка в предводители, составлявшая предел его мечтаний. Он считал Суровцова до такой степени простым в житейских делах, а свою хитрость до такой степени тонкою и ловкою, что даже полагал возможным привлечь его на свою сторону, когда Суровцову обнаружатся все враждебные действия Каншина. В убеждениях Волкова эти иезуитские приёмы без всякого труда сживались с тщеславною претензиею на какое-то кровное дворянское благородство. Суровцов догадался, что Волкову нужно что-то выпытать у него.
— Вот охота о чём вспоминать! — сказал он с безупречною улыбкой, стараясь как-нибудь отделаться от непрошеных излияний. — Я и забыл совсем, что произошло у нас с Каншиным. Это было так давно! Пойдёмте-ка, лучше отведаем вон тех маринованных груздей, я большой до них охотник.
Волкову стало досадно, что он сказал в одно и то же время и слишком мало, и слишком много. Равнодушие Суровцова показалось ему несколько презрительным, и, стало быть, обидным.
Поэтому он поспешил придать своим словам более важное значение, уверенный, что Суровцов не отнесётся к нему так поверхностно. Равно он был не прочь мотнуть хвостом в сторону, как делают лисицы, чтобы сбить с толку догоняющих собак. Пусть, мол, себе ссорится с Каншиным да с исправником, а я буду пока в стороне.
— Вот что, Анатолий Николаевич, — начал он шёпотом, усевшись в углу столовой наедине с Суровцовым. — Если я позволил себе говорить вам об этом деле, то только потому, что принимаю в вас сердечное участие; я знаю по опыту, как тяжело положение просвещённого человека, затёртого в эту татарскую сторону. Вам, может быть, известно, что ваше столкновение с Каншиным имело последствия более серьёзные, чем вы предполагаете. Я считаю долгом честного человека предупредить вас… На вас была подана жалоба от имени комитета. И вчера приехал от губернатора врачебный инспектор произвести секретное дознание. Я вам передаю факты, а не слухи. Только повторяю: пожалуйста, между нами. Я так вас уважаю…
Суровцов вдруг прыснул таким юношеским хохотом. что недоеденные грузди вылетели у него изо рта.
— Господи! Неужели они так глупы, что и на это пошли? Так чиновник? Производил дознание? Это бесподобно!
Тёмное желчное лицо Волкова сделалось ещё темнее, и рот его немножко передёрнулся.