— Я явился за тобою, Лида; видишь, я скрываюсь, как вор, — горячился между тем Нарежный. — Уедем от них, обвенчаемся в какой-нибудь деревушке… Клянусь тебе, мы будем счастливы, я буду работать за пятерых! Я далеко пойду, поверь мне, Лида… я… я…
— Выслушайте меня, Нарежный, — сказала Лида, почти не глядя на юношу. — Я исполнила вашу просьбу, приехала проститься с вами. Вы должны понять, что больше я ничего не могла и не хочу сделать. Дело кончено, и если вы действительно любите меня, вы не должны безумствовать. Я выхожу замуж за Овчинникова. Но вас… я всегда буду считать вас своим другом.
Она протянула ему руку, которую Нарежный почти выдернул у неё и покрывал поцелуями, несмотря на перчатку.
— Ах, так вы гоните меня! Вы отнимаете от меня всякую надежду! — в отчаянии бормотал он. — Если так, я брошусь под первый локомотив, который увижу! Какой смысл жить после этого? Жить без тебя… навеки без тебя!
— Отчего навеки? — смущённо прошептала Лида. — Разве вы не приедете сюда, когда всё успокоится? Я буду всегда вашим другом… всегда… Я хочу вас видеть… когда выйду замуж.
— О! Я не вынесу этого! — кричал Нарежный. — Видеть тебя женою своего врага… отнятою у меня… Нет, лучше умереть один раз!
— Не сумасбродствуйте! Бог даст, всё окончится лучше, чем вы ожидаете. Может быть, мы будем ещё счастливы, — тем же смущённым шёпотом остановила его Лида. — Вы ребёнок, вы всегда делаете глупости. Слушайте лучше меня.
— Скажи мне хоть одно слово в утешение, Лида, и я удалюсь покорностью, — говорил Нарежный. — Скажи, что ты любишь меня. Мне и этого будет довольно на всю жизнь. Но уехать от тебя и не знать даже этого… о, это выше моих сил!
— Да… я люблю вас, — ещё тише произнесла Лида, вся покраснев и опустив голову. — Прощайте, мне нельзя… я не могу больше…
Нарежный напрасно силился удержать её.