— То-то тебе и дали по шее, что старостой был.
— Ты, что ли, давал?
— Я не давал, а кто-нибудь давал, коли выскочил.
— Да цыц вы, оглушители! Чего сцепились! — крикнул староста. — Тут суд идёт, а они ругаться схватились.
— Ставь ведро, Васька, отпустим! — кричали в толпе. — Бабу сечь, а с тебя водки ведро. Посылай к Карпычу. Вину с тебя снимем.
Ещё раз поклонился Василий в землю миру.
— Господа старички! Судьи милостивые! Возьмите три ведра, отпустите её честно, — просил он.
— Нет, что толковать, нельзя, — сурово возражал староста. — Мир положил посечь — ну и надо посечь. Баловаться напередки не будет. Ей же на пользу.
— Что нам с твоей водки? Мы разве на свои не купим? — галдели дядя и братья Лушки. — Ты жену не на смех взял, не с большой дороги побирушку, а из честного дома. Не дайте её в обиду, господа старички. станьте за правду, что ж, в самом деле? Нонче ему пропустите, завтра он полюбовницу в дом приведёт. Этак и житья на свете не станет. Али у нес бессудное царство? Виноват — отвечай!
Но рыжему мужику перспектива трёх вёдер казалась до того соблазнительною, что он перегорланил всех.