— Что он толкует, этот крестьянин? — вмешалась по-английски мисс Гук.
Госпожа Обухова снисходительно покачала головою, давая знать, что не стоит труда и говорить об этом.
— Мама, что такое значит бугай? — осведомился старший мальчик.
— Это слово не употребляется в разговоре, мой друг, — по-французски с неудовольствием остановила его мать. — Это мужицкое слово, не следует подхватывать всё, что услышишь. Ты и так уж порядочная деревенщина.
— Бык бы, сказать по-нашему, а по-хохлацкому бугай. У хохла ведь на всё своя речь, — объяснил между тем Степан. — Мы вот «утка» скажем, а он те не скажет «утка», скажет «качка»; ты скажешь «курёнок», а он по-своему скажет «квочка»… Вот ты его и понимай… Тоже мудрёный.
— Ну, теперь ступай, Степан, к своему делу, — сказала генеральша, — мы тебе не хотим мешать; ты опять, верно, поедешь сеять.
— Какой хлеб сеют русские крестьяне? — полюбопытствовала англичанка.
— Почти всегда рожь, мисс Гук; наши мужички имеют даже пословицу: «Рожь — мать наша», или что-то в этом роде. Я хорошо знакома с их бытом, не смотрите, что мы живём всё в Петербурге. Вот они посеют теперь рожь, а после сделают из неё ржаной хлеб. Помните. что мы ели тогда со сливками? Совсем чёрный.
— Таперича овсы сеем, ваше превосходительство, а рожь станем сеять к осени, убравшись; рожь под зиму всегда сеется, — поправил генеральшу Степан, уже было взявшийся за дверь. — Теперь самый овсяной сев. На Руфа, сказано, земля рухнет; вот тут и поспевай сеять. «Сей по грязи, попадёшь в князи».
— Мама, что он говорит? — с недоумением спрашивал по уходе Степана Алёша, давно прислушивавшийся к незнакомым ему оборотам речи.