— Нет, я издалеча, — с усмешкой сказал Василий, быстро вставая и уходя.
Девка разинула рот и долго терялась в догадках, кто бы это был и что с ним за оказия: не по-людски пил, не по-людски ушёл. А Василий с какою-то смелою и недоброю усмешкою шагал большими шагами к хутору Гордея, будто боясь, чтобы не простыл его хмельной чад.
Гордей лежал на гумне, в половне, набитом сеном, в одной рубахе, пузом вверх, и громко охал.
— Кто там такой? — сердито окликнул он, когда высокая фигура загородила свет в воротах.
— Это я, Гордей Фомич, Василий, со Спасов… Аль не видать тебе?
Старик, хмурясь, поднялся на локоть и стал подозрительно всматриваться в Василья.
— Что ты тут забыл, что всё меня навещаешь? Кажись, что кумовьями не были, да и праздники у нас не заходили. Чего тебе?
— Да к твоей милости, Гордей Фомич…
— Знаю, к моей милости… Нечего тебе, Василий, у меня делать, вот что я тебе скажу. Жил ты у меня честно, честно я тебя рассчитал, вот и разговор наш весь с тобою кончен. Понял?
— Поклониться я к тебе пришёл, Гордей Фомич, по своему делу, — смиренно сказал Василий.