Она привыкла говорить по-английски и по-французски, и по-русски говорила с некоторым трудом.
— У нас тоже большой дом в деревне… У нас большая деревня, отличная, — хвастался Алёша. — Княжна глядела на него в полном недоумении своими огромными светлыми глазами. — А какой сад у нас прекрасный, если б вы видели! Десятин десять, до самого пруда… — продолжал хвастаться Алёша. — А у вас есть сад?
— Да… Да… Есть… Does he speak of the garden, mistriss Car? — боязливо обратилась она к своей англичанке.
— Yes, my dear… But you must answer in russian, — спокойно заметила седая англичанка.
Князь и княгиня пришли в комнату и с ласковыми улыбками ходили вокруг стола, приглашая есть побольше. Мне казалось, что они смотрят на нас, как зрители на театральное представление, что мы играем такую унизительную роль, как те людоеды-дикари, которых показывали у нас в Шишах, в балагане Троицкой ярмарки, по двадцать копеек за вход. «А это дурачьё, как нарочно, жрёт себе за обе скулы, только челюсти трещат! — молча сердился я в глубине души. — Не понимают, что это стыдно, что все эти надутые княжата в душе своей смеются над нами и воображают, что мы никогда этого не видали! И эта свинья Троянский тоже жрёт себе, как маленький… И не конфузится совсем».
После «dinette» нас перевели в другую комнату, где тоже стоял один длинный стол. Но он был уставлен не сластями, а просто чудесами света!
Я положительно обомлел при взгляде на него. Как ни было взъерошено против неприветливых княжат мальчишеское самолюбие, но тут я всё забыл… Только сказочная фея могла собрать такие восхитительные, такие пленявшие меня вещи посредине этого волшебного стола. Чего только тут не было! Тут стоял раскрытый ящик красного дерева с медною отделкою, полный ослепительно ярких красок, фарфоровых блюдечек, бархатистых кисточек… Тут сверкали невообразимо чудными переплётами разные альбомы и книги, тут торжественно высились роскошные чернильные приборы на мраморных и малахитовых поддонниках, тут даже сияли, будто центральное солнце всех этих изумительных сокровищ, настоящие золотые часы с эмалью в распахнутом бархатном футляре…
Но для чего же всё это? Кому предназначены все эти прелести, от одной мысли о которых голова блаженно кружится?
Кругом стола разложены таблицы лото и ящик с шашками лото уже стоит наготове. Да, не может быть сомнения, что все эти богатства ожидают нас, никого другого… Это выигрыш в лото… Только какому счастливчику придётся воспользоваться ими, — вот жгучий вопрос.
Весь остальной вечер потонул в впечатлениях этой дух захватывавшей игры. Я горел жаждою счастливого выигрыша, как азартный игрок на рулетке в Монте-Карло. Да и все мы были донельзя возбуждены соблазнами, щедро расставленными перед нашими глазами. Часы достались, как нарочно, Арбузову, самому противному из нас. Я этим кровно огорчился, хотя, конечно, молчал. Я был почему-то глубоко убеждён, что верховная справедливость непременно должна была вручить это достойное украшение никому иному, как моему Алёше, умнейшему и добрейшему мальчику в целом мире. Ему, впрочем, достался ящик с красками, что стоило каких угодно часов. Мне французская книга с картинками, иллюстрированные сказки Перро в великолепном переплёте. Это было такое украшение нашей тощей библиотеки, приобретавшейся сообща всеми братьями на остатки тощей казны нашей, и хранившейся в домашнем сундуке нашем в подвале цейхгауза, что сердце моё заранее замирало восторгом, когда я представлял себе изумление и радость старших братьев при виде этого неожиданно свалившегося сокровища.