Ярунов тоже не особенно одобрял выдумку фантазёра Саквина, но Алёша и я, мы ухватились за неё обеими руками. Эти кровью начертанные на теле буквы казались нам чем-то таким возвышенным, трогательным и поэтическим, что ничто в эту минуту не могло лучше удовлетворить нашей страстной потребности высказать покидаемым товарищам нашу непоколебимую любовь и дружбу к ним.
Наше настроение нечувствительно перенеслось на всех, и мы тесною кучкою направились в обычный приют всех наших тайн банею, в глубокие и узкие проходы между сплошными стенами казённых дров.
Ярунов остался на углу бани, чтобы сторожить приближение надзирателей и дать нам вовремя сигнал.
— Вот что, господа! — торжественно объявил нам Саквин. — Давайте станем сначала все на колени, как мы это делали с Кумани. Шарапов 3-й, у тебя на шее большой образок есть, сними его и повесь на дровах. А потом все громко поклянёмся перед этим образком.
Алёша расстегнул сначала курточку, потом ворот рубахи, и медленно снял с своей худенькой шейки висевший у него на голубой шёлковой ленточке круглый серебряный образок Знаменской Божьей Матери, которым благословила когда-то его крёстная мать, тётя Катерина Ивановна.
— Ну вот, отлично, повесь его! — командовал Саквин, опускаясь на колени. Мы тоже, один за одним, стали на колени. — Говорите теперь все за мною, господа, и креститесь на образок, — продолжал наставлять нас Саквин.
«Клянёмся перед Богом и людьми, и подтверждаем это на веки вечные своею кровью, что мы всю свою жизнь будем стоять друг за друга до последнего издыхания, и несмотря ни на что, соединимся вместе на жизнь и смерть!»
Мы с одушевлением повторили эти слова, не спуская глаз с маленького образка и торопливо крестясь.
— А теперь давайте я накалывать буду, — предложил Саквин, когда мы все встали на ноги. — Дай-ка свой ножичек, Белокопытов, у тебя острый!
Бардин тоже вызвался производить операцию этого оригинального письма, так что работа сразу пошла у нас в две руки. Саквин хлопотал над Алёшею, Бардин над Белокопытовым, который с умилением подставил ему свою здоровенную руку. Но только что острое лезвие ножичка успело первый раз чиркнуть по нежной коже Алёшиной руки, и алая кровь выступила мелким бисером из чуть заметного пореза, как раздался громкий звонок к обеду.