Но он перебил меня.
— Тсс! Тсс! Довольно! Молодец! Державина всего наизусть знает… За это дай поцелую тебя. — Он схватил руками мою голову и действительно расцеловал в лоб. — Лобатый он у вас! Голова будет! — обратился он к папеньке, шлёпнув меня по лбу. — Ну, а из Жуковского что знаешь? Из Пушкина?
— Всего «Певца в стане русских воинов», «Светлану» всю знаю, «Громобоя» половину, а из Пушкина «Бесы», «Утопленника», «Делибаш»… Много знаю… Всего не упомню.
— Да он у меня и сам стихи отлично сочиняет, — вступился отец. — Вот прикажите ему сказать.
— Э! Вот он у вас какой, лобатый-то! Ну, ну… Говори скорее, говори… Послушаем.
Я было сконфуженно потупился, но отец повторил приказание таким голосом, что рот мой открылся сам собою, и я в приливе неожиданного воодушевления храбро продекламировал первые из вспомнившихся мне моих стихов:
Снег ты пушистый,
Снег серебристый,
Как ты блестишь,
Как ты отрадно,