Луиза грустила, думая о скором возвращении в институт. Она теперь могла свободно заниматься игрой на фортепиано, но уже не исполняла шумных маршей, а только лирические „Песни без слов“ Мендельсона. Еще охотнее она пела своим приятным свежим голоском.
Лесничий, в распоряжение которого Маркус предоставил всю свою библиотеку, каждый день заходил в усадьбу. Но никогда с его языка не сорвалось ни звука о том времени, когда он ухаживал за своим опасно больным другом.
Маркус с недели на неделю откладывал свой отъезд, но, наконец, пришлось его назначить: необходимо было приготовить все нужное к свадьбе.
* * *
Накануне отъезда вечером все собрались в комнате с балконом. Судья, его жена и Петр Грибель играли в вист с болваном; прекрасная невеста хлопотала около чая, г-жа Грибель у маленького столика в стороне готовила бутерброды, а дочь ее, сидя за фортепиано, с большим чувством пела:
„Улетел мой покой!
На сердце тяжело…“
Молодой Франц стоял против нее, прислоняясь к стене, не спускал глаз с прекрасной белокурой девушки, и казалось, пожирал ее глазами.
Маркус подмигнул на интересную парочку и шепнул г-же Грибель:
– Что вы скажете, почтеннейшая мамаша, если пятнадцатого сентября в тильродской церкви вместо одной будут обвенчаны две пары?